Авария на Чернобыльской АЭС стала очередной трагической и героической страницей в истории Беларуси и всего Советского Союза. В 40-ю годовщину события нужно вспомнить сотни тысяч людей, которые, жертвуя своим здоровьем, в чрезвычайно опасных для жизни условиях занимались уменьшением и ликвидацией последствий аварии. Среди них были и браславчане, в том числе житель агрогородка Далёкие Михаил Билкшта.
В 1986 году Михаил, как и многие жители Браславщины, работал на строительстве Игналинской АЭС и попал в группу, которую направили в Чернобыль. Всего за два месяца до этого молодой мужчина женился, семейная жизнь только начиналась, поэтому можно понять, что ехать ему в опасную командировку не хотелось, возникали мысли отказаться. Но в тоже время чувствовал необходимость выполнить долг перед Родиной.
Работать пришлось непосредственно на Чернобыльской АЭС. Было начало сентября, после аварии прошло всего четыре месяца. Браславчанин участвовал в строительстве саркофага – изоляционной конструкции над четвертым энергоблоком, который был разрушен взрывом. В масштабном проекте были задействованы тысячи людей со всего Советского Союза: ученые, строители, военнослужащие. Михаил на МАЗе подвозил топливо и заправлял технику, в частности, насосы, через которые заливали бетон. За смену приходилось несколько раз объезжать конструкцию и постоянно выбегать из хранилищ на открытый воздух. И это когда «за бортом было 7 рентген», как печально шутили сами ликвидаторы, и повсюду была радиоактивная пыль. Работу в таких условиях можно с полным правом сравнить с войной. Пули над головой здесь не свистели, но вокруг была невидимая опасность — радиация, и как она повлияет на здоровье, никто точно сказать не мог.
— Конечно, было страшно, — вспоминает Михаил, — особенно сначала. Когда впервые подъезжал к станции, бросало в пот, волосы поднимались дыбом. Героем себя не чувствовал – хотелось жить, остаться здоровым. Но потом привык: все работали в таких условиях. Хорошо запомнилась особая атмосфера взаимовыручки. Там все обращались друг к другу «браток», «землячок«, ни разу не услышал грубого слова. Работали люди с Дальнего Востока, Севера, из азиатских республик, мой напарник, например, приехал из Самарканда. Было ощущение, что все мы делаем очень важное для Родины дело. Помню рыжие сосновые леса, которые высохли от радиоактивной пыли. По ним было видно, куда ветер после аварии нес радиацию, — на нашу Беларусь. Удручающее впечатление производили и выселенные деревни, оставшиеся дома с забитыми окнами. Казалось, что попал в другую реальность.
На Чернобыльской АЭС Михаил работал около двух месяцев. Когда личный дозиметр показал превышение допустимой дозы облучения, его перевели на более безопасную работу. Однако там М. Билкшта не задержался. Хотя ликвидаторам платили большие деньги, но собственное здоровье было дороже да и хотелось поскорее вернуться домой. А дальше была обычная жизнь, ценность которой Михаил хорошо понял после увиденного в Чернобыле. С женой Галиной вырастили дочь, уже и внуков дождались.
С течением лет вспоминать о тех временах и событиях бывшему ликвидатору хочется всё меньше. Оно и понятно: такие воспоминания не назовешь приятными. Большую тревогу вызывают у Михаила новости. Сама по себе война — это страшно. Но то, что боевые действия ведутся вблизи от атомных объектов… Неужели политики и военные не понимают, к каким ужасным последствиям это может привести? Неужели урок Чернобыльской аварии забыт и ничему никого не научил?! ■
Андрей БУРЕЦ. Фото автора и из личного архива М. БИЛКШТЫ.
